Тишина стояла такая, что слышно было, как ржавеет запал. Альбина о ней не знала. Если бы не волонтеры – лучше об этом и не писать.
Группа разминирования 24 апреля обезвредила гранату, преграждающую путь в дом сироты в Рябово (под Тосно). Оказалось – боеприпас редкий, японский. У нее был снят запал – при ударе бы взорвалась. И от дома, и от людей мало бы что осталось. Прождать пришлось больше месяца: еще 19 марта волонтеры нашли заряд на забытом шкафу и вызвали кого следует. Войти туда было невозможно: самим боеприпас ни выбросить, ни закопать. Теперь, когда саперы уехали, - можно и за порог.
Дом как минимум восемь лет простоял закрытым и в разрушенном состоянии перешел в наследство девушке по имени Альбина, по фамилии Иванова. Называть ее "девушкой" сложно – ей 18 лет, а словно подросток. Сверстники поступают в университет, а она готовится сдавать ОГЭ, а оба ее дома – квартира в Пушкине и этот домик в Рябово – разрушены, запущены, обрушены.
Главная в группе помощи "Горячее сердце" Ксения Баринова мне подробно рассказала о ее судьбе. Такое…, что поначалу в редакции меня отговаривали делать материал. Волонтер впервые близко познакомилась с ней в конце ноября 2025-го. Тогда ей было 17.
Альбина находилась в социальном центре помощи семьи и детям "Аист" в Шушарах. Девочка подошла к Ксении сама. Рассказала, мол, в марте ей исполняется 18. Придется жить одной - в Пушкине-то есть квартира, но в ужасном состоянии. И даже хуже. В январе у нее умирает мать. Седьмой инсульт.
Выяснилось, что у матери к тому же было психическое заболевание. Она не лечилась. Много чего еще было: занималась мама музыкой, жила на Камчатке, женилась-разводилась. Отец Альбины так, вообще, работал начальником уголовного розыска на Камчатке. В Петербург все сорвались внезапно, в 2010-м. Альбине было два.
"Купили по объявлению дом в Рябово, но их обманули: сказали, что это зимний дом, а это летний домик, непригоден для проживания. Они вложили очень много денег", – добавляет Ксения.
После перебрались в Пушкин, где впятером жили в хрущевке на Госпитальной улице. Начинается череда смертей в их жизни. Если это можно назвать жизнью: умирает дед, дядя, бабушка Альбины. Продают машину на лечение и похороны. Какие-то родственники пытаются судиться за квартиру, хотя по документам она принадлежит Альбине.
После первого инсульта матери единокровный брат Альбины, Владислав, уходит на СВО. Проблем с деньгами у него вроде не было, но он взял большой кредит. Хотя, он еще что-то натворил и мог посидеть. Пропадает он в 2024-м, как пропадают другие. Альбина молчит, чтобы маме не было еще хуже. Осенью 2025-го года мать попадает в больницу. Альбина остается с отцом. Ночью тот пытается задушить ее. Вывернулась, выскочила, убежала к подруге. Мама подруги связалась с учительницей. Приехала полиция и скорая. Папа бегал по улице с ножом. Скрутили. Увезли в Кащенко.
Вот ее и определили в социальный центр "Аист" в Шушарах. Прожила там полгода – с сентября по март – и это уже жизнь.
Я связалась с директором организации Дмитрием Воробьевым. В разговоре он объяснил, что корреспонденту нужно получить официальное разрешение на разговор от администрации Пушкинского района. Поговорить же можно будет только на территории самого центра.
Сейчас Альбина живет у своей попечительницы Ксении Бариновой. Тут же появляется вопрос: а сколько на земле людей, способных взять к себе Альбину? Пальцев хватит?
На похороны матери Альбины приехали родственники. Для Альбины места в салоне не нашлось. После были поминки с красным мясом и вином. Ее не позвали.
Родители Альбины запрещали ей ходить в школу с седьмого класса. Говорили, что там зло. Когда она попала в "Аист", учится по специальной программе. При этом успела закончить художественную школу имени Ахматовой, куда поступила сама.
"У нее нереальный талант, хочет быть реставратором. Готовится к ОГЭ, сдает все на пять", – отмечает попечительница.
После такой жизни (опять – "жизни") с родителями Альбина заработала глубокую анимию – белое лицо, белые губы, постоянно уставшая. Есть неврология, психиатрию не нашли. Ведет себя, как подросток, потому что жила в невероятности. Ей даже не давали есть, пока родители постоянно объедались. Сегодня жилье Альбины тоже страшное.
"Когда мы начали разбирать, выкинули две шестиметровые газели мусора, хлама, старых шкафов. Тараканы, дохлые крысы под полом, плесень на стенах, сантехника вся протекает", – рассказывает волонтер.
Родители оставили ей долг по коммуналке в полмиллиона. Пени накапало до 120 тысяч. Если не оплатить за 2023-й, то отключат свет, воду и в суд. Пенсия Альбины по потери кормильца – 9 409 рублей. Доплата до прожиточного минимума – 18 тысяч рублей. Из них 6 тысяч рублей идут за текущую коммуналку.
"Дом в Рябово – сто процентов собственности матери. Девочка получит его, если… Ну, короче, там прописан папа. Я уговариваю не продавать. Может, что-то другое купить в области. Папу туда прописать, а домик продать", – говорит Ксения.
Кроме того, у девочки есть квартира погибшего брата Владислава на Камчатке – успели вступить в наследство 11 марта. Долги по кредитам списываются из-за службы на СВО.
"Сейчас едем в военкомат по месту регистрации Альбины. Если мама не подала заявление на выплату за брата до смерти, то Альбина как иждивенка сможет получить через суд. Я советую ей купить на эти деньги квартиру – хоть какая-то подушка безопасности", – поясняет Баринова.
Сейчас Альбина Иванова продолжает жить у Ксении. Она делает ремонт в ее пушкинской квартире. Помогают друзья и волонтеры. Сказали, что ремонт стоит 1,5 млн. Огласка помогает – кто чем. Лечение анемии Альбины стоит дорого. Одна капельница – 12 тысяч, нужно по восемь. Врачи помогают лекарством бесплатно на три капельницы. Платят за репетитора по математике, ищут репетитора по русскому.
"Она ходит в школу в Пушкине по экспериментальной программе – три человека в классе", – добавила Ксения. И еще добавили: "Учится дистанционно".