Подросткам предлагают за 34 часа осмыслить формулу: "Счастье – это когда тебя понимают". Если язык перевернулся, нужен перевод.
Минпросвещения РФ готовит старшеклассникам новый учебный курс под скучным названием "История отечественного кино в истории XX века". Предполагается, что десятые и одиннадцатые классы проведут за изучением фильмов 34 часа. Внеурочно, школы сами решат, нужна ли она им.
Среди фильмов новой программы, например, "Курьер" режиссера Карена Шахназарова, "Я шагаю по Москве" Георгия Данелии, "Доживем до понедельника" Станислава Ростоцкого. Отдельное внимание уделили фильмам с военной и послевоенной тематикой: "Иваново детство" Андрея Тарковского, "Баллада о солдате" Григория Чухрая, а также "Подранки" Николая Губенко.
Юные главные герои похожи прежде всего, естественно, мотивом взросления, попытками понять свое место в мире и необходимостью выбирать. Например, Иван Мирошников из "Курьера" – портрет поколения середины 1980-х. Бунтарь без причины: не поступил в институт, ждет призыва в армию и работает курьером.
Фильм "Я шагаю по Москве" гораздо мягче, он передает настроение "Оттепели". Главные герои – Коля, Володя, Саша, Алена – просто живут. Знакомятся, влюбляются, ссорятся, мирятся. Колька – метростроевец, Володя – проездом из Сибири. Саша собирается в армию, Алена работает в отделе грампластинок в ГУМе.
Герой "Доживем до понедельника" Гена Шестопал тоже несет на себе отпечаток конца 1960-х. Есть в нем какой-то нравственный максимализм. Один из главных эпизодов фильма – то, как он ночью сжигает сочинения о счастье, протестуя против вторжения в душу человека.
Дети из фильмов о войне – совсем другая история. Ивану из фильма Тарковского всего 12 лет, у него нет ни семьи, ни детства. Он работает разведчиком и слишком рано повзрослел. Алеша Скворцов из "Баллады о солдате" получил небольшой отпуск после подвига на фронте. По дороге домой встречает разных людей и помогает им. Думает о матери. Впервые влюбляется. Здесь речь о человечности, а не о героизме. А вот Николай, автобиографический герой фильма "Подранки", – уже портрет послевоенных лет. Коля растет без родителей в детском доме, учится выживать и жить.
Впрочем, культурный код – он ведь не только в героях. Бытие формирует язык. Если пересмотреть кино, чтобы вспомнить известные реплики, можно заметить, что для современных школьников это почти третий иностранный. Что поделать, все равно придется учить.
Взять, например, "Доживем до понедельника". Учитель Илья Семенович советует бывшей ученице и новой коллеге: "Любовь зла… Не давайте им садиться себе на голову – держите дистанцию. Чтоб не плакать потом". Сейчас то же самое называют "профессиональным выгоранием" и "личными границами". Ростоцкий, правда, опирается на авторитет, а нас больше беспокоит "ресурс". Хотя учителям (да и не только) по-прежнему приходится прятаться и от наглости, и от собственной усталости.
Главная формула фильма: "Счастье – это когда тебя понимают". Сейчас о понимании говорят тверже: "озвучь, чего хочешь", "меня услышали". Соседствует и обратное – "никто никому ничего не должен". Выводы можно сделать самостоятельно.
Саша в "Я шагаю по Москве" собирается в армию. Он спрашивает девушку Свету: "Ты меня любишь? Что "да"? Да – да, или да – нет?". Сегодня на такой вопрос часто отвечают чем-нибудь вроде "мы пока не определились", "мы без давления". Бывают и заимствования из английского – situationship, то есть "без обязательств". Для Саши, впрочем, не получить от Светы точного ответа – трагедия. Сейчас тоже страдают, но как-то оправдываются.
А вот в "Курьере" есть и очень злободневная тема. На вопрос экзаменатора, почему он решил пойти в педагогический, Иван отвечает, что мать посоветовала: "Мальчиков дефицит". В ответ ему отшучиваются: дефицит есть, "но не до такой же степени". Сейчас мы наблюдаем, как школьникам все чаще предлагают идти на рабочие специальности. Кстати, на предложение стать курьером Иван отвечает: "С детства мечтал стать шестеркой". Теперь поручения сыпятся не сверху, а просто через приложение. Да и зависишь от корпораций.
Если говорить о более мрачном, вспомним "Иваново детство". Капитан Холин во время опасной ночной переправы на лодке спрашивает лейтенанта Гальцева: "Ты шкура, сволочь или просто дурак?" На что получает ответ: "Дурак, наверное". Ему тут же ставят диагноз: "Неврастеник ты. Кончится война, будешь лечиться". Слово "неврастеник" почти вышло из обихода, но интонацию узнать можно. Сегодня о психическом состоянии говорят по-другому, политкорректнее: "тревожность", "выгорание", "ПТСР". В конце концов – "сходи к психологу". Как-то так язык терапии заменяет "не ной" и "соберись".
Одна из самых расхожих цитат из "Баллады о солдате" – "Тетя, говорит, дайте напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде". Отдаленным потомком можно назвать поговорку: "Дашь палец – руку откусит".
Самый мрачный фильм в списке, наверное, все-таки "Подранки". В ленте звучат известные стихи Геннадия Шпаликова. Знакомы они по первым строкам – "По несчастью или к счастью, истина проста: никогда не возвращайся в прежние места". Поэт и запрещает возвращаться, и мечтает в одной строфе. Признается ведь, что сам бы уехал по снегу на валенках, в сорок пятый – туда, где мама молодая, а отец живой.
Слов для такой тоски у нас теперь немного. "Ностальгия" – слишком гладко. "Травма" – уже клиника. Сейчас так часто бывает.