Бросила город и махнула в деревню спасать лошадей. Теперь ее бросил муж со всеми детьми и конями. Вот бы и конец пасторали, но не на ту напали.
Годы назад о Виктории Леводянской много писали и снимали сюжеты, ведь как так. Городская модница-бухгалтер продала квартиру в Петербурге и уехала с тремя детьми и мужем в глухую деревню под Волосово. Первым делом там купила осла, а потом начала спасать лошадей. С бойни вытащила больше двух десятков голов, те бродили у нее прямо под окнами, городские шляпки сменились косынками, выставочные левретки – алабаями, муж оброс бородой. Сама Виктория занималась бизнесом и благотворительностью, располнела, на фото – светилась счастьем. Это было.
Я отправилась в деревню к Вике.
Лошадиная порода
Дом у Виктории в Сырковицах, раньше стояла даже точка на карте: любому можно было приехать и пообщаться с лошадьми, посмотреть быт семьи. Нет теперь точки, Вика меня в гости не зовет.
Встречаемся в соседнем Лелино, где она выкупила 10 гектаров, чтобы переселить лошадей, устала, говорит, от их фырканья под окнами. Те носятся там, аки кони, без всяких препятствий, ни левад, ни загонов. Обросли густой грязной шерстью, спят на снегу. Вика снова тонкая и звонкая, в короткой шубке, высоких сапогах. Длинные волосы сменила ультракороткая стрижка, вся седая в 45 лет. Чтобы меня впустить, выбивает ногой ворота – заклинило хозяйство без мужской руки.
"В один августовский день муж сказал, что устал – и ушел. Видимо, в какой-то момент я просто на него забила, настолько меня перемкнуло на этой социалке и всем остальном, что на него времени не осталось. С тех пор прошло три года. Раз в полгода появляется и хорошо. Это его выбор", –говорит спокойно, без обиды. А были вместе 15 лет.
В итоге дом достроила сама, на алименты подала только спустя полтора года после развода. Младшим детям сейчас 13 и 11, старшему 23. Он Росгвардеец с зарплатой 33 500 рублей, поэтому по выходным подрабатывает в пункте выдачи на "Озоне". Живут все вместе. Ничего, прорвемся.
Она показывает мне владенья, где для людей только биотуалет и вагончик, а остальное – для коней.
– Сколько я тут борщевика потравила, хотя по бумагам были особо ценные угодья. Ни септик, ни домик нельзя, ни даже скважину. А лошади много пьют, по лету так тонну, а то и две.
– И как ты воду им сюда доставляла? – спрашиваю (на "ты" она перешла лихо еще до встречи).
– Никак. Я что, сумасшедшая что ли? Скважину сразу втихаря прокопала, да и все. Потом кое-как сняла это обременение, только развивать все равно теперь не на что. Сено и корма подорожали, электричество – туда же. Было лето, когда сена вообще не было, ценник – космос, по 300 тысяч с лишним в месяц уходило. Сейчас читаю, как народ из городов в деревни переезжает, чтобы хозяйство поднимать, и веселюсь. Дураки вы. Фермеры же – нищие люди.
Вика – громкая и высокая, лошади ее быстро заметили и давай переть на нас со всех сторон. Начинается какая-то катавасия: тут тебе и козы, и пони, и ослы. "Здравствуйте-здравствуйте", – оглаживает каждого Вика. Кто-то начинает жевать мою сумку.
"Василий, один из первых, живее всех живых, жирная попа ходит. Кексу уже 18, Лаколин пал, Плюшу с Будкой продала, Батошу отдала вместе с Булкой знакомым в Подмосковье, а это мой дирижабль – Планета", – показывает на кобылу с необъятными боками.
А раньше-то говорила, что не расстанется ни с кем. Сейчас оставила 13 и будет еще сокращать. Потому что выбор – либо детей дальше двигать, либо лошадей. Да и не осталось больше былого запала. Раньше всех кормил строительный бизнес, но все развалилось. А лошади как ели, так и едят, минимум на 5 тысяч в сутки.
– Козы-то молоко дают?
– Нет, живут за бесплатно, – смеется.
– Есть те, кого ни за что не отдашь, не продашь? – смотрю, как она обнимается с конями.
– Слушай, нет, я не зарекаюсь. Может, завтра появится спонсор, и мы тут зону отдыха сделаем. А нет так нет, – и оттолкнула меховой бок.
В стороне пилит для Вики дрова ее приятель и сосед Костик. Мы идем к нему, лошади за нами под всеми ветрами. Помнится, в былых интервью Виктория рассуждала о том, сколько тратила им на попоны.
– У них к зиме шерсть отрастает практически с ладонь, не замерзнут. Если нужно, вон шелтер стоит, но они в него почти не заходят. Я тут сейчас вообще руку почти не прикладываю, сено только со стороны дороги закатываем, когда предыдущее съедают, – рассуждает она сейчас.
– Наверное, не каждая порода такое вынесет? – сомневаюсь.
– Это только особа порода, Леводянская называется, – услышал и шутит Костик.
Вообще-то он уже немолодой и тоже седой человек. Как и Вика, переехал из города. А почему? "Да потому что башка дурная, молодой был. Приятель поехал по работе, я с ним. Приехал и остался. Квартира в Питере есть, но что там делать?".
– Вот и я не могу. Приезжаешь – серо. Человейники. Вот нисколько не жалею, что уехала, – опережает Вика мой вопрос.
– Что думаете про Викино хозяйство? – обращаюсь к Константину.
– Сумасшедшая, так и запиши. Тут все удивляются. Лучше бы курей развела, а не лошадей.
– Да не люблю я птицу, не идет она мне. Пробовала, собака их съела на 60 тыщ рублей тремя партиями, больше я не забила ничего. А Костя молодец, занимается птицами, сама у него беру.
– А конину ты ешь? – неожиданно для себя самой спрашиваю. Все-таки с боен спасала.
– А как же. Колбаса сырокопченая или копченая она же вся с кониной. Я все мясо ем.
Вика совсем не ханжа.
Конец энтузиазму
По-хозяйски приглашает меня в вагончик, там все по-спартански: холод, деревянные скамьи, чай из грязных кружек. Вика перед городской жительницей не смущается – сама из таких, сидит нога на ногу, стряхивает пепел сразу на пол.
"Детей я еще понимаю, как содержать, а зачем мне теперь лошади – уже не понимаю. Если раньше я делала большой упор на благотворительность, теперь вижу, что она никому на хрен не нужна. Это был мой порыв души. Люди приходили, а потом просто садились на шею, будто я должна", – рассказала она.
Это Вика про свои проекты, которые называет "социалкой". Сначала это было "Подворье спасения лошадей", куда мог приехать любой желающий и пообщаться с животными. Бесплатно. Тогда еще все они содержались у дома, Вика лично все показывала и рассказывала.
"Стало просто невозможно: люди могли и поздно вечером заявиться, и 1 января с утра. Ты только глаза продрал, а кто-то к тебе уже через забор к лошадям лезет. Совсем границ нет у людей", – вспомнила она.
Потом выучилась на тренера по адаптивной физкультуре и иппотерапии, начала занятия с лошадьми для детей с особенностями развития. Тоже бесплатно. Подопечных из интерната в Кингисеппском районе привозили к Леводянской каждый четверг два года подряд.
"А когда времена тяжелые настали, я попросилась к ним хотя бы на полставки помощником преподавателя. А нету ставок. Ну я и подумала, а хрена ли? Я не то, чтобы обозлилась, просто стала более рациональной. Помочь всем невозможно, начни с себя", – продолжила Вика.
Благотворительные праздники она уже не проводит. Каждый обходился минимум в 40 личных тысяч. А ведь даже с перевозчиками договаривалась об автобусах, чтобы из Петербурга гостей привозить.
"Волонтеров найди, пригласи какие-нибудь коллективы, оплати коллективы… А к тебе приезжает куча народу, у которых есть деньги в том числе, и говорят, а когда следующий праздник? А предлагаешь прийти хотя бы волонтером, делают глаза. Нет больше энтузиастов", – ставит и тут точку Вика.
Маразм с мужиками
Заледенев в холодном вагончике, едем пить кофе в деревню под названием Курск, в "Пятерочку". Это ближайшая цивилизация, а кофейный автомат в магазине, как говорит Вика, "предел мечтаний". В ее старенькой "Тойоте" что-то сломалось в антиблокировочной системе, на ходу пищит и клинит колеса. Она только отмахивается. Да и ехать нам недалеко. Лелино на несколько домов, затем немногим больше Сырковицы, все дома простые, дворцов нет. На парковке у "Пятерочки" среди бела дня дрифтуют на зеленых "Жигулях". Каждый второй прохожий, увидев Леводянскую, кивает или машет.
– Просто меня все знают. Это же деревня. До сих пор обсуждают, что только не приписывают. То замуж я вышла за кого-то, то мужа выгнала и все у него отобрала. Судачат, зачем приехала сюда из Петербурга, когда они все в Питер рвутся. Здесь все – событие.
– А ты замуж собралась? – начинаю судачить и я.
– Я готова к отношениям, знаю, что могу дать, но я хочу и получить. А такое чувство, что мужикам надо что-то простое, упакованное, чтобы женщина сидела и радовалась, что у нее муж есть и чьи-то носки валяются. А у меня и так этих носков: два сына в доме, – смеётся, красивая.
А я думаю, что Костик всё-таки не просто так пилил ей дрова.
Говорит, что и сама теперь по уму где-то больше мужик. А хочет быть девочкой, только не получается. Слишком много ответственности. Детям нужны репетиторы, лошадям – сено, а накопленная "подушка" заканчивается.
Сейчас Вика ищет работу. Полгода уже оттрубила на руководящей должности в пансионате для пожилых, насмотрелась и наслушалась. И как родственникам лили в уши про сбалансированное питание, а потом кормили стариков на 120 рублей в день. И как молодые девчонки из старушечьих тумбочек все вещи вытряхивали и еду забирали, так как "не положено". Главное же, погружение в судьбы этих людей, а это сильно высасывает.
"Кого-то родственники спихнули, о ком-то заботятся. Всем нужно общение и внимание, а их под 50 человек. Кто с деменцией, кто с Альцгеймером, кто-то тебя уже и не помнит, и каждый день с ним знакомишься, реально день сурка. Один старик, Владимир Федорыч, полковник, у него 320 прыжков с парашютом за плечами, начитаннейший, он мне Довлатова наизусть, такие вещи рассказывал. Иногда говорит-говорит и раз – потерялся. "А я кушал? - спрашивает. - Олеговна, я кушал?" А ужин вот только был. И там много таких: в прошлом врачи, преподаватели, инженеры. А теперь ты у них пластилин на занятиях изо рта вытаскиваешь. И это очень страшно. У меня старший сын шутит, мама я тебя понял, я тебя грохну, если ты впадешь в такой маразм", – она снова смеется. Без смеха в такой работе, похоже, никак.
А один раз в пансионат позвонил дядька, записался на просмотр, думали – родственник. Приезжает мужчина лет 40-ка на инвалидной коляске, без ног. Осмотрелся, говорит, мне подходит. И сам заселился.
"Вернулся с СВО, поехал денег заработать на квартиру, он свою жене с дочкой после развода оставил. Вот и заработал, подорвался на мине. Уже четыре месяца в пансионате живет. Говорит, ему там нормально, 1900 в сутки платит. У меня девки-сиделки, которые помоложе, смотрю, прям вокруг него вьются, у мужика же 5 миллионов, а те, наверное, и денег таких отродясь не держали. А я ему говорю, вы сейчас все спустите, вам бы жилье купить, протезы сделать, работу найти. А он живет одним днем. Естественно, ему и прибухнуть хочется, залечить это. Просил меня выпустить из пансионата с санитаром. Спрашиваю: "К шлюхам?" – "К шлюхам". Конечно, отпустила", – рассказала Вика.
И вот когда в этом всем участвуешь, твои проблемы с мужиками, лошадьми – такая ерунда...