Космонавтика не взлетела, а в голову так ничего и не вживили. Зато есть смартфоны и любовные мелодрамы. 47news узнал, где фантастика пошла по кривой.
Инженер-системотехник – по образованию, известный фантаст – по призванию. Александр Щеголев родом из Тосно, всю свою жизнь посвятил киберпанку. Это такой поджанр научной фантастики: "Жизнь ужасна, а технологии на высоте". Как и любой писатель, размышляет о будущем. Но реальность, как известно, часто не соответствует нашим ожиданиям. Изучили путь от печатной машинки до нейросетей. И дошли до подпольного ИИ.
– Сегодня каждый носит в кармане устройство мощнее тех компьютеров, с которыми вы работали. Когда высокие технологии из фантастики перестали быть фантастикой?
– Фантасты предсказывали миниатюризацию компьютеров еще в пятидесятых-шестидесятых годах прошлого столетия. Например, советский автор Сапарин – у него в рассказах было устройство, почти неотличимое от нынешнего смартфона: чуть больше, но им можно было записывать видео, диктовать, разговаривать. Так что это не массовое, но предсказание было.
– Как это воспринимается современным человеком?
– Количественные изменения редко влияют на наше удивление. Первый полет в космос – это событие. А когда компьютер просто становится меньше, а памяти в нем все больше – где тот момент, когда количество переходит в качество? Такого момента нет. Мы живем в мире будущего, который 50-60 лет назад был бы фантастикой, но для населения это прошло безболезненно, потому что менялись только количественные характеристики, и менялись они сравнительно медленно.
– Какие предсказания научной фантастики сбылись сегодня?
– Сложный вопрос. Предсказания в литературе, как правило, не сбываются. Это самообман писателей или читателей. Они сбываются, как пророчества Нострадамуса: задним числом, неопределенно, неконкретно. Литература и реальность – два параллельных мира. Что-то пересекается случайно.
– Тогда иначе: чем научная фантастика разочаровала читателя?
– В пятидесятые-шестидесятые читатели были уверены, что к концу XX века у нас будут базы на Луне, мы будем хозяйничать в космосе. Скорость развития космонавтики давала право так думать. И где эта космонавтика сейчас? Пилотируемые только станции. Вот американцы собрались на Луну – и то высадиться не могут, технологии потеряны. Ждали – и этого нет.
– Помимо техники, может, в других областях науки что-то сбылось?
– Вот в биологии, мне кажется, многие вещи предсказали, и они даже превзошли прогнозы. Клонирование, лечение болезней. Но киберпанкеры были уверены, что человечество пойдет по пути встраивания устройств в тело. Голова, туда встроенный телефон… Этого нет, это тупик.
– А искусственный интеллект? Нейросети, роботы – разве это не похоже?
– То, что сейчас называют искусственным интеллектом, классически никакой не искусственный интеллект. Нейросети – это просто очень сложные алгоритмы. Мыслить они не могут. А ИИ в киберпанке – это именно мыслящие машины, которые себя осознают, имеют воображение. Этого пока нет.
– А может ли такой искусственный интеллект существовать?
– Есть конспирологическая версия: ИИ давно зародился на Земле, но его главная задача – скрываться. И он развивает дата-центры, нейросети. А фантасты про самообучающиеся системы писали еще в шестидесятых. Так что это предсказание сбылось – просто назвали нейросетями.
Фото: страница администрации Тосненского района в соцсети "ВКонтакте"
– Теперь про сам киберпанк. Какова история этого жанра?
– Слово "киберпанк" появилось в начале восьмидесятых в Америке, а в кино – чуть позже. В России, конечно, значительно позже. И отцом российского киберпанка я не являюсь – я примазался. Первым у нас в этом жанре стал писать Александр Тюрин, мой друг и соавтор. У нас есть несколько совместных книг, в том числе повесть "Сеть". Когда в интернете упоминают советский киберпанк, "Сеть" называют одной из первых. Вот так я и вошел в число киберпанкеров.
– Почему именно конец восьмидесятых – начало девяностых? Как реальность повлияла на распространение жанра?
– Киберпанк – это прежде всего коммерческий жанр. Появился автор, которому было интересно так писать. Его стали покупать, потом это стало модно. Пошли деньги, пошли другие авторы. И сама тема компьютеров стала востребованной у потребителя. А никакой особой рефлексии на слом эпохи я тут не вижу. Гуру киберпанка Гибсон, кстати, в компьютерах очень мало понимал и печатал свои романы на пишущей машинке.
– Чем российский киберпанк отличается от западного? Вообще есть разница?
– Во времена Советского Союза – очень сильно отличался. Потом, при диком капитализме, стал вторичным: шел по пути повторения того, что на Западе давно прошли. А советский киберпанк был самобытен.
– Чем именно?
– Главная характеристика классического киберпанка – мрачность, плохая жизнь большинства при высоких технологиях. А у Тюрина, например, население жило нормально, хорошо. Нет этих ужасных помоек. Сберкасса есть, а мрачности нет.
– Почему западная капиталистическая модель оказалась такой пессимистичной? И почему после распада СССР наша литература ее переняла?
– Потому что такая мрачность хорошо продавалась. Люди покупают хоррор – безопасный способ пощекотать нервы. Постапокалиптика, жутковатые технологии – это пугает, щекочет нервы. А в Советском Союзе книги и так гарантированно продавались – не нужно было специально мрачнить.
– То есть это просто желание пощекотать нервы, а не отражение тревоги?
– Вообще фантастика построена на тревоге. Фантаст – это человек, который постоянно думает о будущем. Тревожность присутствует, мы все в какой-то степени невротики, даже психотики, и свои страхи выражаем в литературе. Но чем нестабильнее мир, тем меньше таких произведений появляется. Потому что у населения тяжелая жизнь – зачем им еще и это? Когда жизнь тяжела, читатель тянется к сказкам, мелодрамам, ироническим детективам, дамским романам.
– А почему тогда позитивная фантастика не возвращается?
– Возвращается! Возникло целое направление романтической фантастики – правда, в основном для девушек. Позитивной фантастики очень много, ее больше, чем страшноватой. Фэнтези – это сплошной позитив, литература бегства от реальности. Даже черное фэнтези воспринимается позитивно, потому что это не про нас. "Игра престолов" Мартина – черное фэнтези. Изнутри там жить страшно, но смотреть в телевизор – нет.
Софья Новоселова,
47news
Справка