Мужчины с металлом. "Вот куда нужно макать людей с депрессией"

Здесь не будет вводного слова. Шагните как и мы, без подготовки.

Уже год как Мультицентр социальной и трудовой интеграции во Всеволожске, изначально созданный для помощи инвалидам, перешел на работу только с участниками СВО. Теперь там Кластер их комплексного сопровождения. Время такое. Здесь они бесплатно живут, учатся новым профессиям, проходят реабилитацию, протезирование, центр помогает найти работу. В общем, как может, возвращает к нормальной жизни, причем не только солдат из Ленобласти. Бойцы говорят, что в других регионах "нет такого", и о Мультицентре узнают друг от друга, "по сарафанному радио". Связано и с тем, что с ранениями рандомно попадают в госпитали. Например, в Морозовке как-то попросили назвать, кто из 47-го региона, поднял руку один.

В день моего приезда незадолго до 23 февраля в Мультицентре их больше полусотни.

Где чистят карму

"Сейчас журналист задаст вопросы и поснимает. Кто не хочет, чтобы его лицо было на фото, может сразу сказать", - предупреждают аудиторию. Это меня проводят по классам, сейчас мы в том, где учат на 3D-печать. Мне сразу становится неловко, один из "студентов" прячет лицо за экраном. За этот день я еще не раз столкнусь с тем, что кто-то отказывается называть свое имя, кто-то равнодушен к вниманию. Но чтобы сами позировали "для газеты" - таких я не встретила. А Наталья Гончарова с первой парты, засмущалась.

На СВО она полтора года работала в операционных медсестрой-анестезистом. В 45 уволили по возрасту. Я могу только представить, что там видела эта женщина. Сейчас она улыбается в аккуратной прическе.

- Мы делали там одно дело, сплоченная команда, везде ребята-патриоты, которые за свою родину, - отвечает она без запинки на мой вопрос, что больше всего запомнилось. А что ей еще ответить незнакомому человеку в такой официальной обстановке?

Самые популярные специальности здесь – 3D-печать, компьютерная графика и сборщики БПЛА: там меня проводят без остановки, запрещают снимать. Запомнился только просторный ангар и люди над большими столами. Учеба 2-4 месяца, если есть места, можно освоить две профессии.

В кабинете будущих операторов видеонаблюдения весело, хотя с преподавателем всего двое. А весело, потому что один из них Антон, и с ним не бывает по-другому. Хотя послушать его историю, и как-то не до смеха.

Ему 42, речь не очень внятная – после контузии. Пока сидит, физических изъянов не видно, только очень худой. Но когда взял трость и поднялся, по лицу поняла, как нелегко дались ему простые движения. А он просто пододвинул мне стул – джентльмен.

Его мобилизовали в 2022-м, штурмовик, а "штурмовики долго вообще не живут". Через 4 месяца ранение, потом полтора года лежал в штырях, кормили с ложки. В ноге теперь пластина, а в теле два осколка, один до артерии не достал с миллиметр. До СВО был промышленным альпинистом.

- Это стендап голимый целый день, он же не замолкает, - тем не менее говорит про Антона преподаватель Оксана Ломакина. – Куда бы он ни пришел, всех обаяет. Вот Володя - его сосед по комнате, пришел к нам такой уставший от жизни, тяжелый, а теперь стал чаще улыбаться.

Володя согласно кивает. Он из Тихвина, с СВО вернулся без ранений (таким здесь тоже можно), к своим 49 годам ни разу не сидел за компьютером, вот и пришел поучиться.

- Я сейчас по-другому на жизнь смотрю. Люблю каждый день. До СВО из меня никто слова не мог вытянуть, был 86 килограммов, спокойный мужчина, а теперь словно зажимы снялись, - подтверждает Антон.

На груди у него тату – летучая мышь, неофициальный символ разведки. Осталась от "срочки" в молодости. Еще висит крест, подарил батюшка, он, говорят, часто приходит в Мультицентр.

- Уже на вторые сутки многие погибли. Как мне повезло, что живой, - делится Антон.

- Многие даже не успели попасть на позиции и не узнали, что такое война. Она там подлая: дроны, арта. Просто убивает сразу же. А потом по кускам ищут, - вставляет сосед Володя.

- Мы еще с Пскова ехали эшелоном, до Украины больше шести дней шел, даже еда закончилась. А тот, что шел до нас, весь расхерачили, не доехали.

Я растерянно смотрю на Ломакину. Другие сотрудники мне уже говорили, что будто "чистят здесь карму". Но с ума-то как не сойти?

Она меня поняла, кивает. Сама-то здесь с сентября.

- Это я себя ущербной чувствую по сравнению с ними. Пришла сюда уставшая, дома что-то не ладилось, не было удовольствия от жизни. А теперь думаю, какая ерунда вообще, вот куда надо макать людей с депрессией, тех, кто загнался с кредитами. Чтобы на ребят посмотрели. Им-то явно сложнее, а любят жизнь. Могут переживать, но виду не подадут и жертвами себя не считают. Так что нет у меня больше депрессии.

Из этого кабинета я тоже ушла на подъеме.

Парни с портретов

В коридоре на стенах портреты выпускников в орденах. Прямо смотрят строгие мужчины, все они мне кажутся красивыми или такими их делает форма. "Вот Дима, тут еще не все медали, у него их целый иконостас. Ногу потерял. У нас, кстати, работает. Это Айдар из Татарстана, у него ампутация обеих ног, трех пальцев на руке нет. Но от нас уходил уже сам, на протезах. Недавно приезжал на праздник – вот как обычный человек, только с тростью", - знает про каждого местный сотрудник охраны. Он и сам идет – чеканит шаг, тоже ветеран, в прошлом Чечня. Подсказал, где найти двоих с портретов.

Они вышли ко мне из гаража, сразу закурили. "Здравствуйте. С вами разговаривать надо?" - спрашивает один и вежливо, и резко. Попросил его не снимать. Сам из Коми, а в Сети можно найти, что вагнеровец и якобы был военнопленным. Только можно ли этому верить. В жизни он как на фото, но уже в кроссовках и джинсах. Смотрит мне прямо в лицо, как будто свысока. Оказывается, дело в зрении.

- После контузии почти слепой на одну сторону. Но это не считается инвалидностью. Есть ограничения по работе, а так все хорошо, все отлично, - кажется, это сарказм, но с такими разве поймешь.

Второй Дмитрий Ярош. В соцсетях Мультицентра есть видео, как ему подарили квартиру. Директор Ирина Дрозденко по-матерински пожелала скорее вернуться в гражданскую жизнь: "Ради будущего пореже оглядывайся назад, почаще смотри вперед". И он с покрасневшими глазами.

- Отучились на 3D-печать. Мне предложили работу по профессии, но там с металлом, детали под 20 кг, а у меня, помимо ампутации, еще рука толком не гнется, физически – нереально. Попросился сюда. Говорю, с монетой напряг, хотя бы штаны на поясе поддержать. Вот, разрешили остаться разнорабочими, - рассказывает Ярош.

В гражданской жизни у него три протеза: гидравлический, бионический и для плавания.

Подошли еще двое, тоже местные. Один совсем пацан. Все курят одну за другой. Окурки уносят в урну и сразу подкуривают следующую.

- У меня третья группа инвалидности, осколок под сердцем, - рассказывает подошедший. Он из Томска. Говорит, там для бойцов "вообще никаких мер поддержки".

- Удалять нельзя? – спрашиваю.

- Да вы представьте, это грудную клетку вскрыть, все оттуда поднять, перебрать, вырезать и потом все обратно уложить. Ну зачем лишний раз организм напрягать? Мне тоже сразу сказали, что трогать не будут. У меня оба легких перебиты. Селезенка удалена, кишка подшита. Тоже много металла внутри, - вставляет Ярош.

- Нам МРТ поэтому нельзя.

- Прилипнут.

- Да не прилипнем, нас просто изнутри порвет. Да и аппарату кирдык придет.

Мы молчим. Столько могу спросить. О каждом можно написать отдельную историю.

- Что-то про СВО расскажете? – пытаюсь объять необъятное.

- Не могу, нет, – который без ноги.

- Контракт запрещает.

- Да вам никто не расскажет про СВО в открытую. Но если хотите – тушенку кушали, окопы копали. Много таскали. Дрова кололи. На штурм пошли. Ранения получили в ходе выполнения специальных задач.

Невозможные

Центр адаптивной физкультуры (ЦАФК) в отдельном здании рядом. По словам бойцов, здесь "много вариантов вспотеть", даже если не все конечности целы. Есть специальная скамья для тех, кто с высокой ампутацией: сконструирована так, чтобы закрепить корпус – и можно смело жать сотку и выше, даже без ног. Я смотрю, как парень без обеих кистей занимается с резиной, над культями бугрятся мышцы. "Не-не-не", - категорически отреагировал он на просьбу тренера поговорить с журналистом. От других знаю, что это Влад из Краснодара. Пострадал от дрона-камикадзе, пытался отбить руками. Парень, говорят, боевой, учится на оператора видеонаблюдения. Приспособился нажимать мышку, отправлять сообщения в телефоне, занимается борьбой, сам закапывает капли в глаза – зрение тоже пострадало. В общем, ни от кого, похоже, не зависит.

- Наша задача сделать так, чтобы все происходило параллельно: пока боец здесь обучается и проживает, у нас ему изготавливают протез, и он проходит реабилитацию, - рассказывает мне директор центра "Мультипротез" Роман Зубко. Потому что таким, как Влад, положено протезирование. Это тоже в соседнем здании. В кластере все под рукой, никаких больших расстояний, безбарьерная среда, есть даже свой МФЦ, пункт проката с костылями и колясками. Сложнее, если нужно на почту, в магазины и маркетплейсы, это уже за территорией, но проживающие приспособились. Колясочники рассказали, что ездят вместе, цепляясь друг за друга: предводитель на электрической. Некоторые уже получили протезы, но на них еще нужно научиться ходить – тренировки и реабилитация здесь же.

- Протез стоит от 800 тысяч до 20 млн. Зависит от высоты ампутации, от того, чем человек будет заниматься в дальнейшем, от того, какие медпоказания. Если протез нужен для быта, это одна категория, если для спорта, для определенной работы – другая, - рассказывает мне Зубко.

- Протез, чтобы просто нормально жить, сколько стоит?

- Голень с хорошей стопой в районе 5 млн, бедро в районе 15-17 млн. То есть при высокой двойной ампутации – около 30 млн. Все это за счет государства.

Финансирование идет по линии Минобороны и СФР. В Мультицентре помогают с оформлением необходимых для этого документов.

Столь дорогая процедура начинается с банального гипса: сначала на культю наносят гипсовый бинт. Потом на получившийся слепок, его здесь называют "чаша", надевают разогретый листовой пластик. Получается первичная гильза, на которой боец учится ходить. Если все устраивает, делается уже постоянная гильза из карбона. Мне дали подержать обе – тяжелые. Протез одного бедра весит 7-8 кг. Тяжести добавляет коленный модуль с микропроцессором, зато с ним можно хоть на лыжах, хоть на велосипеде.

Абдурахман из местной гостиницы для бойцов пока думает, как на своих "железных ногах" хотя бы просто выйти с территории Мультицентра. Он только-только начал на них ходить, пока же выкатился на крыльцо покурить, его половина из металла стоит в углу в комнате на подзарядке. Гостиница тоже в отдельном здании: здесь живут те, кто уже отучился, но не закончил с реабилитацией и протезами.

- Зато сам уже сесть могу. Здесь же все делается: любые аппараты, поручни, физиотерапия. И это очень хорошо работает, между прочим. Из этих ворот я должен выйти максимум в мае, сам, - выдыхает дым.

Вообще он не был на СВО, дальнобойщик, а ноги потерял – кабина сложилась. Значит, думаю, есть исключения. Его сосед за стенкой с позывным "Дизель" из ХМАО прошел две Чечни, а после СВО "ждет новую ногу". На стене в его комнате российский флаг, играет Михаил Круг. Про ранение он тоже отвечает коротко: "поехал на задание".

СОЧ

Так вышло, что именно мультицентр взялся помогать ветерану СВО без ног и жилья, который вынужденно оказался в частном пансионате для пожилых. Хотя после публикации 47news откликнулись многие, в том числе городское правительство.

Здесь Алексей учится на типографа, живет пока один в комнате, правда, именно у него всегда можно застать местную кошку Масюню. А специалисты центра помогают ему с документами. Неожиданно выяснилось, что он СОЧ – самовольно оставивший воинскую часть. Хотя это кажется невозможным для человека, от которого осталась половина, но по бумагам было так.

- Нам удалось выйти на воинскую часть, объяснить, что человек без ног, как он поедет в другой регион? Мы даже готовы были сопроводить его туда. Но, слава богу, нам пошли навстречу и прислали документы. Уволили одним днем, - рассказывает специалист по социальной работе Елена Бехтерева.

Сейчас будут заниматься его протезированием. Тут еще, говорит, "долга музыка". Пришлось готовить исковое в суд, потому что у Алексея в экспертизе не прописана военная травма. То есть вернулся с войны без ног, а по экспертизе – "общее заболевание": значит, не травма, не увечье. И так бывает.

- А как бывает еще?

- У многих проблемы с выплатами, многие не могут получить ветеранское удостоверение, часть долго пересылает документы, проблемы с военкоматами. Приходится биться за каждую бумажку. Наш долг им помочь, все силы положить. Потому что они защищают нас, благодаря таким мои дети дома.

- Если бы вы остались в пансионате, то что? – спрашиваю уже Алексея.

- Не знаю. Куда… Под мост куда-нибудь или туда, где больше дают, какое метро…

Реабилитацию в кластере прошли 192 участника СВО, новую профессию получили 275 бойцов.