Рождество встретил в частном доме престарелых 45-летний фронтовик. У него нет ног, нет жилья, но еще есть вера в людей. Пьесу в БДТ делать бы из этого солдата, так ведь трудно найти свет в конце тоннеля.
Сразу на пороге пансионата для пожилых в Стрельне – груда обуви и почему-то утюг, в светлом холле – шумно, у стариков – гимнастика под музыку.
"Раз-два-три-четыре, наклоны вперед. Молодцы! Одну руку согнули, другую выпрямляем", – показывает сотрудница.
Некоторые повторяют, что могут, топчутся на месте в тапках, другие сидят тут же за столами, всего человек 15. Алексей в инвалидной коляске – на расстоянии, за раздутой шубами вешалкой. Ноги он потерял на СВО, в пансионате живет с 1 октября, платит под 60 тысяч в месяц из денег, заработанных на фронте. Так что тоже постоялец, только молодой.
Я это знала, когда ехала, знала, куда ехала, но увидев, теряюсь. Отвожу взгляд от культей, а рассмотреть хочется, они ничем не прикрыты. Он же тут по-домашнему, просто в футболке, коротких шортах. Неловко мнусь, сесть ли на корточки, чтобы при разговоре быть ему вровень, или продолжать нависать.
– Какой тут у вас режим дня? – пока бросаю нейтральное, а взгляд удерживаю на стариковской гимнастике. Там круговые движения плечами.
– Подъем – в восемь, в девять – завтрак. Да здесь многие даже не знают, сколько сейчас времени. У меня в палате есть и 1940-го года рождения, и даже 1937-го. Напрягают. Раз самый молодой, говорят паши давай, – он перехватывает мой удивленный взгляд. – Да шутка это.
В отличие от меня, он не нервничает.
– Как вы тут оказались-то? – стараюсь смотреть ему только в лицо.
– Я же не знал, что это дом престарелых. Просто искал, где пожить недорого, и чтобы был уход для инвалидов. У меня же из швов по сей день нитки лезут. Вот интернет мне и выдал рекламу: по телефону сказали, что здесь все есть, а что тут старики с деменцией – не сказали.
В целом, говорит, его устраивает. Днями "сидит в телефоне" или трется на кухне. Курить шныряет в туалет, для этого при нем всегда освежитель воздуха. Постояльцы-дамы ему несут угощения. Как кормят, не нравится.
Старики тем временем стали нестройно хлопать друг другу и расходиться за столы, сейчас будут фрукты.
Алексей говорит мне, что портал свободен и надо срочно ехать, а то потом снова все перекроют. И сразу движется через холл, я за ним. Его коляска электрическая, сломанный рычаг обмотан изолентой, но едет плавно, без звука.
"Добрый день. Куда путь держите, туда? Давайте, – пропускает он по пути седую сгорбленную женщину с ходунками. – Помоги бабуле пройти, чего расселась как королева, – миролюбиво бросает другой, такой же седой. –Держи ее, страхуй. Тянуть не надо, сзади лучше страхуй. Вот, молодец, молодец!"
И обе бабули с улыбками шаркают мимо него. Справа орет телевизор. Слева на весь холл по громкой связи звонит старик: "Привет, Зиночка, как дела. С наступающим. Когда приедешь", –перекрикивает он общий гул или собственную глухоту.
Мы заезжаем в палату №1, дверь за нами с облегчением закрывается, отрезая шум. По три койки вдоль стен, всего шесть. На крайней справа – полуобнаженное тело, гигиенические процедуры. В нос бьет запах старости и испражнений. Открыто окно, но не особо спасает.
Койка бойца – слева между другими двумя, почти на каждой кто-то лежит. На кровати – рюкзак, на тумбочке – подсыхающий кусок хлеба (потом он скажет, что хлеб здесь из холодильника и это невкусно). На полу у кровати – раскрытый пакет с мусором.
– Вот мое бунгало, – говорит. – Стульчик вон возьмите, только аккуратно, чтобы костыль не упал. Сразу штраф. Это шутка, если что.
– После фронта, наверно, привычно так жить, – пытаюсь найти объяснение.
– Вы знаете, это уже не первая, просто, у меня война…
Парень он простой, деревенский, родом из Ставрополья, потом с матерью жил в Тверской области, всегда в своем доме, с хозяйством. Выучился на тракториста, ушел в армию, срок совпал с чеченской войной. По возвращении места себе не нашел, снова ушел на контракт. Итого пять лет той войны, вернулся с женой. Жили в Ленобласти, в Кировске. Развелся в 2020-м, есть дочь 12 лет, родная сестра в Подмосковье. Живы мать и отец. Почему при всей родне теперь здесь один, я понять не смогла. Говорит, сам не из нытиков и в помощи не нуждается. А мне подумалось, что жалости не хочет.
– Я сюда попал сразу из военного госпиталя. Там лежал почти год, с ноября 2024-го по сентябрь 2025-го. Устал там, все вены пропали, вон по сей день. – показывает толстую мощную руку. Это до СВО он 10 лет работал грузчиком. – Морально выгорел. Говнолин этот, безразличие, вечно что-то ждут, может, на лапу. Ну тоже надо понимать, хирург каждый день мясо режет-режет, ему не привыкать. Сегодня у него хорошее настроение, хорошо сделал, а завтра плохое, и как колбасу тебя. Не знаю, может, мне так кажется, я в этой работе как бы ноль. Это же тоже тяжелая работа.
– Вас плохо подлечили?
– Кое-что мне не нравилось, да. Последний раз я проснулся во время очередной операции. Там же постоянно то нервы прижигали, то кости подпиливали. Врачу говорю, прости меня братан, выруби меня так нормально, чтобы я не чувствовал всю эту дерготню в теле. Хотя боли не было, меня можно и сейчас резать, не почувствую. И живот разрезали когда, тоже очнулся. Там кабинет простынями какими-то завешан, и требуха висит.
– Но не ваша же?
– А чья же, – смеется.
– Идите фрукты кушать, – заглядывает в палату медсестра. Старик с кровати напротив начинает искать футболку.
– Из госпиталя вы что, сбежали?
– Нет, выгнали меня. Там система – дырявый забор. Охранники в одном месте заваривают, в другом месте новая дыра появляется. И чо хочешь ты через эту дыру: хоть шлюх, хоть наркоту. Сам я ничего не заказывал. А тут лето, смотрю, мясо несут, мангал, пиво, а я год почти мяса не ел. Ну и примкнул к ребятам. А на следующий день у меня кровушку взяли, какую-то дозу показало. И все, на выход. Знаете, есть там такие, кто по ночам костылями друг в друга кидались, как в окопах, ножами друг друга резали. Вот их оставили. Обидно. По идее уже на протезах должен был выйти.
Оттуда его направили в военную часть в Ростов. Но он махнул к корешу в Кировск, протусил пару дней и потом заселился сюда.
Показывает, куда еще прилетело, задирает футболку. Ему вскрывали живот, таз раздолбанный был, хирурги восстанавливали гениталии. На тучном теле – красный продольный шрам через весь пупок, еще один круглый – на прорехе в левом боку, третий – под ключицей, там он дает потрогать – чувствую вмятину, а после ранения, говорит, кулак можно было просунуть. Шрам на левой культе сочится.
– Как это произошло?
– У-у-у, тоже красиво. Шли с напарником тропу разминировать для наступления, чтобы наши штурма проехали. А пошли как. Мне говорят: будешь сапером? Я говорю: что больше некому? Ну некому. Меня обучали-то две недели всего. Дали палку от швабры, а к ней шомпол привязан, которым оружие чистят. В Чечне у нас был взвод саперов для этого, они шли с миноискателями. А тут швабра, – его тело в коляске трясется от смеха.
– И как работает этот шомпол?
– Методом тыка. Это смешно, да. Нам по телеку показывают танк с колесами тяжелыми, типа он проехал и все повзрывалось. Шляпа. Шля-па. На самом деле вон шомпол и два человека.
Оба подорвались на той тропе. Говорит, самого взрыва не помнит. Просто глаза открыл на земле, боли не было, а пытался встать – и никак. Одна нога сломана, вторая оторвана. Броню кое-как скинул, перетянулся, чтобы хоть что-то спасти, и все, силы кончились. Напарник рядом без головы.
Было 1 ноября 2024-го. Контракт с Минобороны он заключил 28 сентября того же года. На передовой был всего две недели.
– В башке шумит, закурил. Думаю, вот это я попал, лучше бы сразу сдохнуть. Жаль, ствол потерял, когда рвануло. Чего больше всего боялся, то и случилось. Мужичок подбегает, я ему рукой помахал, типа знак "свали на хрен". Он мне обезбол, свой мне отдал. Меня сначала в землянку затащили медицинскую, потом дальше отвезли в Сватово, там уже какая-то часть медицинская стояла нормальная, там и вторую ногу пильнули, она загнила. Может, если сразу бы меня туда дотащили, что-то бы спасли, а так пока гнил лежал, оставлять уже было нечего. Блин, я расстроился, конечно. И то не плакал: смотрю, нету ног... Нет, ну и ладно.
– Дед Мороз приехал, пойдемте, – в палату снова заглядывает медсестра, впуская новые шумы.
– Ребят на Снегурку надо звать, – разворачивается мой собеседник. – Я вот к Снегурке хочу.
С кроватей потихоньку начинают сползать те, кто не вышел на фрукты.
– Как дети, ей богу, – смотрит на них мой солдат. – Им много что ли для радости надо. Некоторые улыбаются постоянно. Вот Володя, ему подарили кнопочный телефон, и он уже неделю спрашивает, какие кнопки нажимать. Я говорю, две тебе надо запомнить: красная и зеленая. Это он научился. Но у него два абонента, Вова и Лена, походу, сын и дочка. И вот когда джойстик квадратный вниз ему надо, чтобы из них выбрать, вот это все, его замыкает.
Володя шаркает за дверь.
– Почему пошли на СВО?
– Да чо, денег пообещали. В интернете увидел, 2,4 миллиона сразу. Думал, годик долбану и будет какая-нибудь своя конура. Я же квартиру после развода жене с дочкой оставил, сам снимал в Питере. Надоело ползарплаты за хату отдавать. Эти-то деньги я получил, а страховую по ранению пока не выходит. Вот нанял адвоката, но он тоже че-то хромает, хотя обещал за три месяца все решить.
За дверью в холле грянул баян. "Маленькой елочке холодно зимой", – затянули старческие голоса. "О, увеселительная программа", – ухмыльнулся Алексей.
Адвоката, говорит, нашел в интернете, отдал 800 тысяч. В рекламе было, что специалист в прошлом – сам боец СВО. Есть расписка, контракт. В сумму входят услуги, разъездные расходы, врачебное заключение. Сам Алексей в страховую или в фонды поддержки не обращался.
– Вам не жалко? Вы эти деньги заработали такой ценой. Не опасаетесь, что мошенник?
– Не убивайте во мне надежду на хороших людей. И так мало их. Я ему еще говорил: братан, давай оплату потом, дела выгорят, ну и поделимся. А он нет, я мол и так тебе по минимуму, но оно к тебе все после суда вернется обратно. Теперь говорит, что еще полгода ждать. После праздников сам к нему наведаюсь. Если не разродится, надо будет как-то забрать обратно деньги. Да закройте вы дверь, – кричит в сторону двери.
Там уже поют про "ой, мороз, мороз, не морозь меня".
– Вам отсюда не хочется удрать? Хотя бы квартиру снять, – лично я уже совсем одурела от солдатской истории в таком антураже.
– Хочется, да не знаю, куда. Хату надо с пандусами искать, с лифтами большими. А я уже месяц отсюда никуда не выбирался. Как единственный санитар уволился, вывозить меня уже некому (крыльцо в этом доме для престарелых – без пандуса). Спуститься еще сам могу, а забраться проблема. Да и не охота, и одеться не во что. Есть кофтофан такой вот сутенерский, и в принципе все, штанишек нету, –показывает мне свой "гардероб" под одеялом.
– В чем для вас разница между СВО и Чеченской войной?
– Честнее там было, сплоченнее. Здесь я один раз командира видел. Мы приехали, он вышел из землянки. Бледненький такой, как вампир, в носочках. К себе не запускал, на пороге разговаривал. Оттуда приказы раздает, смс рассылает. Боится, короче. И сейчас, наверное, в этой земляночке сидит, медали зарабатывает. А в Чечне командир всегда с нами шел. Я в разведке служил, нас мало, мы по горам там много лазали. Там больше минная война была, без дронов. Это из-за них сейчас такой говнолин. Парни едут, сами себе дроны покупают, с гуманитарки выцарапывают. Оборонка не может что ли пропеллеров наделать? Нам на учениях их даже не показывали, потому что нет их.
– План у вас дальше какой?
– Жить. Только как, не знаю.
– Участок че-то обещали, я бы с удовольствием свалил бы туда, времянку поставил, садик-огородик, пса бы завел, кошку и не вылазил бы никуда. Они же должны? А то, что должны, это надо выбивать. Какие-то заявления надо подавать, а куда, как… А у меня теперь даже паспорта считай нет, 45 тут исполнилось, надо менять.
Прощаясь, он попросил привезти ему нормального хлеба, кваса и водки. В холле на баяне наяривал Дед Мороз без бороды. Старики хором пели песню бременских музыкантов: "…Завтра дальняя дорога выпадает королю, у него деньжонок много, а я денежки люблю".
Евгения Парникова,
47news
На сайте, где Алексей нашел своего адвоката, написано: "Военный юрист", "Помогаем получить выплаты", консультация бесплатная. Указанный ИНН по СПАРК привел к ООО "Международный центр правовой защиты", руководитель, он же ликвидатор, Сергей Таран. Компания зарегистрирована в Петербурге в 2020-м, в ноябре 2023-го есть запись об исключении из ЕГРЮЛ юрлица в связи с наличием недостоверных сведений. Данные о финансовой деятельности с 2020 года не обновлялись. По телефону компании на вопросы о стоимости услуг сказали, что цены и сроки сможет озвучить только военный юрист после очной консультации с документами. Сам он в прошлом участник СВО. Личный телефон адвоката оказался вне сети. По словам Алексея, тот собирался отдыхать на Гоа.